о нас слог к кому пойти на терапию творчество танатотерапевтов программа расписание
Олег Паценко
Бездна без дна

Опыт ключевого слова: терапия (забота, уход); психотерапия как работа души - или, скорее, душой - и терапевта, и клиента; гештальттерапия (гештальт-терапия) - работа душой здесь и теперь 

читать далее

БЕЗДНА БЕЗ ДНА[i]

 Теперь нас может спасти только сердце,

потому что нас уже не спас ум.

БГ, «Капитан Воронин»

 

Берёшься за такую тему, и сразу появляется интерес и тревога. Интерес в том, смогу ли как-то достаточно просто и понятно написать о том, о чём думалось, что проживалось, что так мучительно прорастало изнутри. Тревога же в связи с тем, что я здесь нахожусь как бы в незнании, совершенно сознательном, любви, и тогда много пишу из ощущений и чувств, раскрываюсь. И признаюсь, что это непривычно и страшно, но интерес сильнее.

Про интерес, в общем, ясно. И тревога, как кажется, вполне понятна. Из ума писать о предмете легко. Много раз в жизни напарывался именно на непонимание любви из ума. Годам к 35 только научился различать её, любовь, как-то, опознавать. Но это скорее было из проживания. Совместного проживания. Созвучия. Нужно было заболеть, начать двигаться, научиться замирать, выпить горы лекарств, чтобы увидеть того, кто рядом. Чтобы перестать знать и почувствовать, что же это такое – любовь. Пока я искал её, и искал того, кто любит меня, она, оказывается, всегда была со мной.

По меткому и достаточно точному, на мой взгляд, выражению Франсуазы Саган, любовь есть чувство, существующее между мужчиной и женщиной, которые любят друг друга. Древние писали об эросе - любви, превращающей Хаос в Гармонию; о романе Эрота, порождения тёмных сил Хаоса и светлого дня или Неба и Земли, и души, или Психеи. В греческой же традиции принято выделять и агапэ – любовь бескорыстную, жертвенную, растворение любящего в заботе о любимом, и филию – дружественность-расположение-влечение-любовь, и сторге – семейную, родственную любовь, привязанность, любовь по отношению к детям.

Понять и признать в себе одновременно тёмное и светлое, различать их и присваивать себе, стыдиться и отрицать, пугаться и останавливаться, подолгу жить в бездействии и отсутствии хоть каких-то подвижек. Написал и думаю – а каких? Неужели можно было предвидеть хоть что-то заранее? Нет, просто уже было мучительно невозможно жить так и дальше – без семьи, но присваивая близким свои внутренние установки относительно того, что такое отношения родителей с детьми, какова роль мужчины и женщины, что значит делать что-либо для другого и какую выгоду от всего этого получать. Много было злости – на себя и близких – от своей непрожитой жизни. И на каком-то этапе жизни началось проживание непрожитого, очень болезненное, непростое, но дававшее силы жить и любить.    

Традицию агапэ продолжала и Церковь; «Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, -  то я ничто» (1 Кор. 14:1). В средние века жертвенность любви ценилась превыше всего: трубадуры желали недоступных объектов и посвящали им свои произведения; из этого вырастает, собственно, практически вся известная нам литература. С постепенным вочеловечиванием божественных сюжетов и наступлением Возрождения и Нового времени уже большее значение придаётся любви земной, безумию вдвоём, когда весь мир словно исчезает вокруг влюблённых.

А, ну да, мир исчезал. Прикол был в том, что мир исчезал вместе с этим другим, которому была предназначена любовь, а само чувство делало неминуемо центром вселенной того, кого я любил. Но долго жить в этом было нельзя, и тогда маятник двигался в другую точку, в которой существовал уже только я один. В слиянии с другим, не спрашивая, как ему, этому другому, в этом. Горечь от того, что так было, до сих пор со мной. До сих пор не очень понимаю, как можно иначе. Пытаюсь тогда не понять, а чувствовать и спрашивать, прислушиваться к себе.

В более поздние времена Фрейд выделяет в качестве движущих нашей душой принципов Эрос и Танатос, любовь и смерть. Психологи-гуманисты ХХ века пишут о характерных чертах любовных и дружеских отношений: ощущении радости от присутствия другого человека, взаимопомощи, уважении, искренности, принятии другого человека таким, какой он есть, доверии, взамопонимании и уверенности[iii]. Наиболее ценным для меня в этом взгляде является безусловное принятие другого таким, какой он есть. Представляется, что это как раз более свойственно любви, отличает её от манипуляции или слияния. Джеймс Холлис советовал для различения любви и слияния / манипуляции с другим с целью удолетворения своих собственных потребностей задавать себе простой и одновременно сложный вопрос – из того, что я хочу от другого, что я должен сделать для себя сам? И если другой нужен мне для повышения самооценки, для избавления от тревоги, страхов и ужасов жизни, или я переношу на него роль недолюбивших меня матери или отца – то, в конечном счёте, так или иначе я присваиваю ему невозможные роли и включаюсь в другой процесс: дай мне то, что мне нужно, и ты получишь любовь в ответ. Тогда я зависим от другого и мне необходимо слиться с ним, чтобы получить требуемое. Такие отношения, увы, лишены бескорыстного и безусловного принятия другого человека и превращают его из спутника в условие, инструмент пополнения дефицита моей собственной души, неумения проживать свою собственную жизнь.

Красиво, чёрт возьми, о безусловном принятии. И о недолюбивших меня матери и отце тоже. Так легко перенести на них ответственность за свою непрожитую жизнь, оправдать себя своими непростыми обстоятельствами. А их обстоятельства? Они так же, как и я, как и моя жена, и мой сын – люди, оказавшиеся в непростых обстоятельствах, делавшие выбор, может быть, наилучший для них, живущие со своей болью, своей непрожитой жизнью. Научившись различать, что же в этих обстоятельствах я переношу на них, что я могу с этим делать и, самое главное, как я это делаю, я, возможно, открываю дорогу, на которой уже не делаю своему сыну то, что делали мне, разрываю замкнутый круг семейной истории. Поверьте, что это очень болезненно и непросто.    

Абрахам Маслоу выделял любовь дефицитарную (описанную выше) и ненуждающуюся любовь, любовь к бытию другого человека[iv]. Вторая не может быть удовлетворена, менее тревожна, а любящие более автономны (мне хорошо с тобой и мне хорошо без тебя), менее ревнивы, меньше нуждаются, более бескорыстны (сейчас я помогу тебе, а потом ты мне – это как раз про зависимость и манипуляцию), более заботливы, альтруистичны и гордятся победами другого. Есть некоторое ощущение, что это тоже свойственно истинной любви – порадоваться за близкого человека безотносительно моей шкалы ценности и значимости достижений или оценки моей роли в них (ну, к примеру, цени общение со мной – оно привело в такому твоему результату).

Долгое время в моём опыте с близкими была такая фишка – чего бы вы достигли, если бы не я. Ощущение себя на вершине мира, руководящим и направляющим, мудрым и всезнающим – это так сладко. Это путь в бездну одиночества, которое и так по факту есть. И тогда не очень понятно, зачем идти вверх по этой лестнице, ведущей вниз. Порадоваться и позавидовать – это уже больше похоже на правду, чем «я ни на кого не злюсь, никому не завидую, ко всем хорошо отношусь». Последнее, как мне кажется, точно из серии «возвыситься через стать лучше, выше условностей жизни: все такие, а я такой». Кому и как доказывать свою особость, если все точно особенные и каждый по-своему?  

Эрих Фромм рассматривал в качестве одной из основных проблем жизни проблему нашей отъединённости и её преодоление. Частично, писал Фромм в «Искусстве любви», проблема решаема творчеством, слиянием с организацией или достижением оргиастического состояния (алкоголь, наркотики, религиозные ритуалы). Но все эти ответы не были для Фромма окончательными – творчество не межличностно, в организации единение достигается путём отказа от части себя (конформизма), состояние транса преходяще. «Полный ответ» на проблему отъединённости для Фромма заключался в любви. В ней Фромм различал симбиотическую любовь, незрелую – слияние («я люблю, потому что любим», «я люблю, потому что нуждаюсь в тебе»), и зрелую – союз при сохранении индивидуальности, целостности («я любим, потому что люблю», «я нуждаюсь в тебе, потому что люблю тебя»). По-моему, это достаточно важно в любви – отдача, а не получение, участие, а не увлечение. Ориентированный на получение человек будет чувствовать опустошение, отдавая. На самом деле это вечный голод – получение, обмен, эксплуатация, накопление. Это бездна без дна. Для более зрелого человека отдача будет выражением силы и изобилия. Отметим,  что здесь речь идёт о близких отношениях. Личности, готовые отдавать всем всё и по первому требованию, видимо, являются так же сильно нарушенными, поскольку можно предположить, что в готовности много отдавать есть и желание получения от другого всего, т.е. растворения его в себе, или желание контроля, или страх близких отношений – приблизиться и не получить желаемого. Как правило, в этом случае не спрашивают о степени, глубине и содержании помощи, как будто помогающий лучше знает, что нужно другому. Для меня, и я это знаю не понаслышке, в этом больше страха, чем любви. И в этой связи можно говорить о не менее важном ощущении – помогаю ли я другому расти и развиваться его собственным способом (доверяю ли я ему?), вижу ли я его таким, какой он есть, уникальным, делаю ли я что-то ради него самого (а не ради того, чтобы он мне служил).

О да, конечно, я ВСЕГДА ЗНАЛ, ЧТО НУЖНО ДРУГОМУ. Я попадаю в эту хрень до сих пор. Делай так, как я тебе говорю, и ты заслужишь мою благосклонность, и ты заслужишь мою любовь. ЛЮБИТЬ ЗА ДОСТИЖЕНИЕ ТОГО, ЧТО Я СЧИТАЮ ПРАВИЛЬНЫМ ДЛЯ ТЕБЯ ИЗНУТРИ СЕБЯ. Тогда ты исчезаешь, есть только я, распространившийся на тебя. Всеобъемлющий, размазавшийся по поверхности мира как мыльная плёнка на воде. Тогда есть ответственность за другого и никакой ответственности за себя. Разве всезнающий отвечает? С кем и о чём говорить, если я знаю, ЧТО НУЖНО ТЕБЕ? Когда я сказал себе, что бескорыстен и вроде как нет необходимости брать, или ничего мне уже невозможно взять, нечему научиться у другого - ничего не отдаю, просто не умею.

Как же отличить одно от другого – любовь от слияния, заботу от манипуляции, его смыслы от моих? Есть некоторое чувство, что это очень непросто. Задавать вопросы. Это простые вопросы. Что ты чувствуешь? Что ты выбираешь? Как ты это узнаешь – что так хорошо, а так плохо? На самом деле это трудно, начать. Точно нет никаких рецептов: с чего начать, как. И точно понимаю, потому что знаю уже это о себе: каждый из нас делает в данный момент времени всё наилучшим из всех возможных здесь и теперь способов. И это вызывает уважение, даже если, как нам кажется, мы лучше знаем, что можно здесь сделать (и в этом месте я точно теряю способность слышать другого и быть с ним). Можно ли в  обыденной жизни прийти к совместному про-живанию с человеком, который не служит никакой моей цели? Возможно ли это, перейти от детской нуждающейся любви, источника силы, к взрослой любви, результату силы?

Собственный прожитый опыт состоит в том, что можно пытаться. Пытаться осознать, какие потребности в родительском тепле и заботе удовлетворяет мой партнёр, какая часть собственной  непрожитой жизни транслируется моему ребёнку. Кого же в конце концов и, самое главное, как я люблю, как я выстраиваю отношения. И тогда, скорее всего, у меня и у тебя есть возможность встретиться как у двух разных людей - вне социальных ролей, проглоченных и непереваренных в  детстве стереотипов, способов реагирования на жизненные обстоятельства. И в этой встрече разных людей, которые могут говорить друг с другом, для меня, во всяком случае, уже есть много любви. Той самой, к ближнему. Куда уж ближе.

Перечитывая написанное, почувствовал, что, видимо, оказавшись в бездне без дна, исчёркал белый лист цитатами, использовал слово «истинные» в отношении любви как единственный ответ. Стоит напомнить себе о том, что все обобщения опасны, даже это.

А ЧТО ЧУВСТВУЕТЕ И ГОВОРИТЕ О ЛЮБВИ ВЫ?

Пишите автору - Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.. Несогласие и споры приветствуются!!!

[i] Бездна без дна – из стихотворения Ильи Кормильцева «На счастье».

[ii] За последнюю тысячу лет мы постигли печальную часть наук, настало время заняться чем-то другим (Борис Гребенщиков, «Мир, как мы его знали»).

[iii] Джеймс Холлис. Грёзы об Эдеме. В поисках доброго волшебника. – М.: Когито-Центр, 2009.

[iv] Ирвин Ялом. Экзистенциальная психотерапия. – М.: Независимая фирма «Класс», 2005.